В Театре Наций показали Чехова французского производства
Театр Наций открыл сезон нетипичной для себя премьерой — «Дядя Ваня» в постановке француза Стефана Брауншвейга имеет весьма традиционный формат. Что сегодня практически для любой труппы — зона риска и тест на игру высшего пилотажа. С премьерного показа — обозреватель «МК».
«Дядю Ваню» дают в рамках фестиваля «Черешневый лес», поэтому публика здесь респектабельная: в партере — люди бизнеса и с верхних этажей власти. Публика попроще занимает последние ряды амфитеатра и балконы: билеты здесь в разы дешевле. По центру зала в пятом ряду — герои минувшего уик-энда — пара Собчак—Богомолов. Молодожены по-свойски болтают с соседями — бывшим пресс-секретарем председателя правительства, а ныне служащей крупного банка Натальей Тимаковой и ее супругом Александром Будбергом. Но надо отдать должное публике: и намека на ажиотаж или пристальное внимание к новобрачным в зале не наблюдается: ни селфи тебе на фоне двух К, ни подходов к ручке — тут вам не светская вечеринка.
Надо сказать, что Стефан Брауншвейг, приглашенный в Москву на постановку, возглавляет театр «Одеон» в Париже. У себя на родине он уже поставил чеховские «Три сестры» и «Вишневый сад». А вот «Дядя Ваня» вообще его первая постановка в России, и к этой работе, по словам режиссера, он шел едва ли не тридцать лет. О чем это говорит? Текст, текст и еще раз текст Антона нашего Павловича Чехова изучен вдоль и поперек, прочитан и зачитан до дыр. И такой подход к литературному источнику не допустит нахального радикализма, дешевой спекуляции. Чехов без купюр, бережный, буквальный. Хорошо это или плохо сегодня — увидим.
Эффектная декорация (сценография самого режиссера) обозначает главную мысль постановщика, которую он, собственно, и озвучил еще на старте: экология, которая волнует мир, — ключ к Чехову. Поэтому полусфера с планшета почти до колосников отсекает глубину сцены, оставляя действие практически на авансцене. Полусфера состоит из нешироких деревянных панелей и накатанного между ними фото хвойного леса, снятого в режиме «панорама»: лес довольно редкий, а в просветах — голубое небо. По центру — деревянная же круглая емкость с водой (для бассейна маловата, для бочки — великовата), в которой время от времени освежаются все, кроме старой няньки Марины. Водные процедуры в первом акте перейдут в водные страсти по Чехову во втором.
Пляжные лежаки на деревянных помостах рядом с водной емкостью и костюмы героев (художник по подбору Анна Хрусталева) не несут печати времени — что-то из прошлой жизни, как костюм няньки, но бермуды Вафли, дорогая сумочка Елены Андреевны, как и ее костюм, уж точно из нынешней. Впрочем, стиль оформления — минус нарочитость, яркость, во всем, можно сказать, пастель.
«Дядю Ваню» дают в рамках фестиваля «Черешневый лес», поэтому публика здесь респектабельная: в партере — люди бизнеса и с верхних этажей власти. Публика попроще занимает последние ряды амфитеатра и балконы: билеты здесь в разы дешевле. По центру зала в пятом ряду — герои минувшего уик-энда — пара Собчак—Богомолов. Молодожены по-свойски болтают с соседями — бывшим пресс-секретарем председателя правительства, а ныне служащей крупного банка Натальей Тимаковой и ее супругом Александром Будбергом. Но надо отдать должное публике: и намека на ажиотаж или пристальное внимание к новобрачным в зале не наблюдается: ни селфи тебе на фоне двух К, ни подходов к ручке — тут вам не светская вечеринка.
Надо сказать, что Стефан Брауншвейг, приглашенный в Москву на постановку, возглавляет театр «Одеон» в Париже. У себя на родине он уже поставил чеховские «Три сестры» и «Вишневый сад». А вот «Дядя Ваня» вообще его первая постановка в России, и к этой работе, по словам режиссера, он шел едва ли не тридцать лет. О чем это говорит? Текст, текст и еще раз текст Антона нашего Павловича Чехова изучен вдоль и поперек, прочитан и зачитан до дыр. И такой подход к литературному источнику не допустит нахального радикализма, дешевой спекуляции. Чехов без купюр, бережный, буквальный. Хорошо это или плохо сегодня — увидим.
Эффектная декорация (сценография самого режиссера) обозначает главную мысль постановщика, которую он, собственно, и озвучил еще на старте: экология, которая волнует мир, — ключ к Чехову. Поэтому полусфера с планшета почти до колосников отсекает глубину сцены, оставляя действие практически на авансцене. Полусфера состоит из нешироких деревянных панелей и накатанного между ними фото хвойного леса, снятого в режиме «панорама»: лес довольно редкий, а в просветах — голубое небо. По центру — деревянная же круглая емкость с водой (для бассейна маловата, для бочки — великовата), в которой время от времени освежаются все, кроме старой няньки Марины. Водные процедуры в первом акте перейдут в водные страсти по Чехову во втором.
Пляжные лежаки на деревянных помостах рядом с водной емкостью и костюмы героев (художник по подбору Анна Хрусталева) не несут печати времени — что-то из прошлой жизни, как костюм няньки, но бермуды Вафли, дорогая сумочка Елены Андреевны, как и ее костюм, уж точно из нынешней. Впрочем, стиль оформления — минус нарочитость, яркость, во всем, можно сказать, пастель.
Comments
Post a Comment